Даже если вы не следите за котировками угля и не знаете, что такое фрахт, вы все равно наверняка заметили, что весной 2026 года цены в магазинах снова поползли вверх, а киви на прилавках вдруг стало меньше. Все это – звенья одной цепи. Пока мир следит за драматическими событиями в Иране, российская экономика получает как неожиданные бонусы (дорогая нефть), так и новые головные боли. И одна из них скрыта глубоко под землей – в угольных шахтах от Кузбасса до Дальнего Востока.
Угольная отрасль России в 2025–2026 годах оказалась в ситуации, которую называют идеальным штормом. Эскалация конфликта в Иране в начале 2026 года привела к скачку цен на энергоносители, что в теории должно было поддержать экспортеров угля. Однако тот же конфликт спровоцировал резкий рост стоимости морских перевозок, сделал сложнее международные расчеты и в итоге свел на нет все потенциальные выгоды. К концу первого квартала 2026 года совокупный убыток отрасли, по прогнозам Министерства энергетики, может превысить 570 миллиардов рублей – почти на 40 процентов больше, чем в предыдущем году.
Основными угольными регионами России, чьи бюджеты критически зависят от этой отрасли, являются Кузбасс (Кемеровская область), Хакасия, а также Якутия, которая в последние годы выступает в роли нового растущего центра.
Кузбасс, где добывается более половины угля в стране, переживает тяжелейший кризис: 75% предприятий убыточны, бюджет на 2026 год сверстан с дефицитом (около 17 миллиардов рублей), а по сравнению с докризисными показателями регион недосчитывается десятков миллиардов налоговых поступлений. Хакасия находится в схожей ситуации – дефицит бюджета достиг 11% из-за падения доходов от угольщиков, что ставит регион в крайне сложное финансовое положение. На этом фоне Якутия выглядит исключением: там добыча, напротив, растет (планируется более 55 миллионов тонн в 2026 году), и регион наращивает налоговую базу, хотя и сталкивается с собственными проблемами, связанными с дорогой логистикой северного завоза.
Более 70 процентов угольных предприятий по стране сейчас убыточны. Два десятка компаний уже остановили добычу, еще полтора десятка приняли решение о консервации или ликвидации мощностей. Кредиторская задолженность перевалила за полтора триллиона рублей. Государство пошло на беспрецедентные меры поддержки: почти полторы сотни компаний, обеспечивающих 90 процентов добычи, получили отсрочку по налогам на сумму около 66 миллиардов рублей. Однако эти меры позволяют лишь не закрыться здесь и сейчас, но не решают системных проблем.
Главная проблема – логистика. Угольная отрасль в России традиционно экспортно-ориентирована, но доставить уголь до покупателя стало практически неподъемной задачей. Железнодорожная инфраструктура на восточном направлении работает на пределе пропускной способности. Когда конфликт в Иране перешел в активную фазу, нефть подорожала выше ста долларов за баррель, а следом выросла стоимость бункеровки судов. Стоимость фрахта взлетела настолько, что даже при некотором росте цен на сам уголь маржинальность поставок ушла в минус. Многие экспортеры приостановили отгрузки, но время простоя судов в портах обернулось новыми миллионными издержками.
Сам конфликт в Иране практически не повлиял на котировки угля. В отличие от нефти и газа, угольный рынок оказался более инертным. Российские угольщики получили все издержки, связанные с ростом логистических затрат, но не получили компенсирующего ценового роста.
Кризис в угольной отрасли через цепочку связанных рынков доходит до каждого потребителя. В 2025 году товарооборот между Россией и Ираном вырос на 13 процентов и приблизился к пяти миллиардам долларов. Иран поставлял значительные объемы продовольствия. Когда в конце февраля правительство Ирана ввело бессрочный запрет на экспорт продуктов питания, под ударом оказались позиции, которые на российском рынке практически не имеют быстрой замены: овощи и фрукты (перец, баклажаны, кабачки, киви), а также стройматериалы – цемент, керамическая плитка, мрамор и гранит. Для конечного потребителя это означает рост цен на свежие овощи и фрукты, а через строительный сектор – удорожание жилья.
Государство пытается действовать на нескольких уровнях. Минэнерго ведет переговоры с угольщиками о добровольном сокращении добычи – по аналогии с нефтяной отраслью, чтобы снизить предложение и поддержать цены. Более системная мера – постепенное смещение центров добычи на восток страны, ближе к портам и покупателям в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Компании переориентируются на разработку месторождений в Якутии, Забайкалье и на Дальнем Востоке, чтобы сократить логистическое плечо.
Перспективы отрасли оцениваются сдержанно. Ожидается, что добыча угля в 2026 году снизится на 1–5 процентов по сравнению с 2025-м. Цены начнут восстанавливаться не раньше второй половины 2026 года, а устойчивый рост возможен только в 2027-м. Государственная поддержка становится более адресной: отсрочки по налогам теперь предоставляются только тем компаниям, которые представляют программу финансового оздоровления.
Модель экспортно-ориентированного роста, основанная на дешевой логистике и стабильном спросе со стороны Европы, окончательно ушла в прошлое. Новый баланс выстраивается вокруг азиатских рынков, более сложной логистики и более высокой себестоимости добычи. Для потребителей этот переход обернется постепенным изменением ценовых пропорций – как в энергетике, так и в смежных секторах, от продовольствия до строительства.
Lx: 5475