Монголия и Южная Корея вновь сели за стол переговоров. Перезапуск обсуждений по Comprehensive Economic Partnership Agreement, или соглашению об всеобъемлющем экономическом партнёрстве, сдвинул разговор с одних только тарифов на более приземлённый вопрос, что делать с собственными ресурсами и как перестать быть просто разгрузочной площадкой для чужих заводов.
24 марта 2026 года в Улан‑Баторе директор по торговым переговорам Министерства торговли, промышленности и ресурсов Южной Кореи Квон Хе‑джин и глава монгольской переговорной группы Батхуу Идэш провели очередной раунд консультаций. Встреча прошла без громких заявлений, но с явным упором на практику. В повестку вынесли критические минералы, в первую очередь медь, молибден и редкоземельные металлы, совместные проекты в горной отрасли и варианты переработки.
Батхуу Идэш и Квон Хе‑джин
Фото: centralasia.media
Переговоры по CEPA официально стартовали в декабре 2023 года и довольно быстро стало ясно, что процесс будет долгим. Весь 2024 год стороны спорили о тарифах, правилах происхождения и инвестиционных условиях. Майская и ноябрьская встречи так и не дали ощутимого результата, и в какой‑то момент казалось, что соглашение окончательно забуксует. В 2025 году формат начал меняться, и стороны стали уходить от формальностей к более прикладным сценариям.
В сентябре 2025 года в Сеуле прошёл форум по критическим минералам и инвестициям в горную отрасль с участием монгольских госструктур, горнодобывающих компаний и южнокорейских промышленных холдингов. Там уже не рисовали общие концепции, а обсуждали разведку новых залежей, совместную добычу, переработку и логистику. Тогда же закрепили договорённости между монгольской Erdenes Mongol, корейской Korea Mine Rehabilitation and Mineral Resources Corp и Samsung C&T по совместному изучению и подготовке проектов.
Спустя несколько месяцев в Улан‑Баторе открылся Центр сотрудничества по редкоземельным металлам Монголии и Кореи. Это уже сигнал серьёзности намерений. В центре есть зоны для анализа запасов, лаборатории для тестирования технологий переработки и учебные площадки для подготовки специалистов. Вокруг сырья пробуют выстроить не только канал поставок, но и инфраструктуру, которая должна закрепить Монголию в цепочках высокотехнологичных отраслей.
Экономическая логика здесь довольно простая. По итогам 2025 года экспорт Монголии составил около 15,7 млрд долларов, почти весь поток идёт в Китай, его доля достигла 89,4%. Начало 2026 года только усиливает эту картину. За январь и февраль 2026 года экспорт превысил 3 млрд долларов, это на 52,1% больше, чем за тот же период 2025 года. Основной вклад дают минеральная продукция, продовольствие и драгоценные металлы. Доля Китая в экспорте выросла до 91,3%, и рост по‑прежнему обеспечивается в основном сырьём.
На этом фоне критические минералы начинают восприниматься иначе. Для Монголии это не строка экспорта, а шанс через соглашение с Южной Кореей хоть немного ослабить зависимость от Китая и встроиться в цепочки, где важны не только объёмы, но и надёжность поставок. Для Сеула это доступ к ресурсам и возможность диверсифицировать критические минералы за пределами китайского контура.
Медь в Монголии сейчас явно выходит на первый план. В 2025 году экспорт медного концентрата превысил 5,8 млрд долларов и стал главным источником валютной выручки, тогда как доходы от угля просели примерно на 33,7% при всё тех же высоких объёмах добычи и экспорта. Ставка незаметно уходит от угля в сторону металлов, и именно медь начинает играть первую скрипку в монгольской горнодобывающей отрасли во многом за счёт расширения подземной добычи на месторождении Оюу Толгой.
При этом зависимость от сырья никуда не делась. Редкоземы, молибден и другие стратегические материалы пока не стали основой собственной промышленной базы из‑за слабой переработки внутри страны, их доля в экспорте остаётся ограниченной. Но интерес к ним растёт. Спрос со стороны производителей электроники, электромобилей, аккумуляторов и оборудования для возобновляемой энергетики тоже увеличивается. Компании и государства ищут новые источники сырья, и Монголия постепенно попадает в этот список.
Дальше история уже выходит за рамки двусторонних переговоров. Критические минералы всё больше превращаются в поле конкуренции, где страны пытаются закрепиться на перспективных направлениях роста. Китай по‑прежнему контролирует значительную часть переработки редкоземельных элементов, но теперь это уже не его монополия. Южная Корея, Япония, США и Европейский союз ищут альтернативы и стараются снизить зависимость от одного рынка. На этом фоне Монголия начинает выглядеть не просто как поставщик сырья, а как точка, вокруг которой можно заново выстраивать маршруты поставок.
Южная Корея в этой истории действует исходя из рисков для своей промышленности. В 2025 году список стратегических минералов в её политике расширили с 33 до 38 позиций. Высокотехнологичные отрасли всё сильнее зависят от стабильных поставок сырья, и на этом фоне CEPA для Сеула уже не только про торговлю, а про доступ к ресурсам и устойчивость цепочек. Для Кореи здесь важно не столько купить подешевле, сколько выстроить понятный контур, в который можно закладывать инвестиции в переработку и логистику.
Если переговоры дойдут до практики, вокруг критических минералов может сложиться более длинная цепочка, вплоть до выпуска промежуточных продуктов и их использования в южнокорейской промышленности. Для Монголии это шанс выйти за рамки привычной сырьевой модели и оставить внутри страны хотя бы часть добавленной стоимости.
Такие соглашения редко подписываются быстро. Впереди остаются вопросы инвестиционной защиты, интеллектуальной собственности, доступа к рынкам услуг и стандартов переработки, а также распределения рисков и экологических требований. Но сдвиг уже заметен критические минералы перестают быть второстепенной темой и превращаются в главный смысл переговоров между Монголией и Южной Кореей.
Фото: vom.mn
Lx: 5950