В Монголии вовсю бушует праздник Наадам, а вслед за ним ожидается символическая дата – 500 дней с момента назначения на пост премьер-министра этнического бурята Ням-Осорын Учрала.

Ням-Осорын Учрал возглавил кабинет весной, став 35-м премьер-министром страны после отставки Занданшатара Гомбожава, продержавшегося в этом кресле девять месяцев. Смена уже второго главы правительства за год на фоне коррупционных обвинений, бойкота парламента оппозицией и внутрипартийных конфликтов в Монгольской народной партии остаётся главным поводом для критики правительства в социальных сетях.

Правительство на это пытается ответить пиар-кампанией «100 освобождений за 100 дней» и заявленной реформой государственных предприятий по международным стандартам. По сути это новая экономическая политика правительства Монголии, которая в случае успеха может иметь очень далеко идущие последствия. Либо стать очередным громким провалом.

Возвращение старого слова

Есть исторические термины, которые невозможно произнести нейтрально. «Новая экономическая политика» — из их числа. В марте 1921 года большевики, доведя страну до крестьянских восстаний и Кронштадта, признали очевидное: военный коммунизм с его продразвёрсткой и запретом торговли не работает.

Владимир Ленин объявил экономическое отступление. Продразвёрстку заменили продналогом, разрешили частную торговлю, сдали в аренду мелкие предприятия, впустили иностранные концессии, провели денежную реформу и получили твёрдый червонец. Государство сохранило «командные высоты» — крупную промышленность, транспорт, банки, внешнюю торговлю, — а всё остальное отпустило.

Улан-Батор образца 2026 года никакой революции не переживал и продразвёрстки не вводил. Но экономическая логика, которую предлагает новый премьер-министр Ням-Осорын Учрал, поразительно рифмуется с логикой двадцатых годов в России. Государство отступает там, где оно неэффективно, и укрепляется там, где есть деньги.

Что заставило отступать

Кризис, вынудивший к экономико-политическому манёвру, у Монголии свой. Это не гражданская война, а серия перегрузок и перезагрузок, наложившихся друг на друга.

Во-первых, политическая турбулентность. Учрал — третий премьер за девять месяцев. Его предшественников снесли уличные протесты и внутрипартийные интриги. Правительство, живущее в режиме постоянной пересдачи мандата, не может позволить себе долгих реформ — ему нужны быстрые, зримые, продаваемые результаты.

Во-вторых, жесточайшая зависимость страны от сырья и цен на него. Уголь и медь дают львиную долю экспортной выручки. Колебание мировых цен превращается в дыру в бюджете. Монголия — классическая экономика ренты, которую тянет вниз собственное богатство.

В-третьих — и это самое болезненное — разрыв между статистикой и кошельком. Экономика формально растёт, Всемирный банк ждёт рост экономики Монголии в объеме около 5% в 2026 году. Но инфляция, коммунальные тарифы, топливные перебои, налоговая нагрузка (и – шёпотом – коррупция) съедают весь рост до того, как он доходит до конкретного домохозяйства. Именно этот разрыв уже не раз вывел людей на площадь Сухэ-Батора.

Ленин в 1921-м столкнулся с тем же, но уже в предельной форме: крестьянин перестал работать, потому что перестал видеть смысл. Монгольский предприниматель в 2026 году перестал регистрировать бизнес, потому что перестал видеть выгоду. Диагноз разный, лекарство похожее — вернуть каждому человеку, создающему прибавочную стоимость, экономический интерес.

При этом не секрет, что Учрал пытается решить сразу две личные проблемы.

Первая — репутационная: Учрал стал третьим премьером за девять месяцев, и его задача — доказать дееспособность кабинета на фоне хронической нестабильности правительства.

Вторая – содержательная: он сам предупреждал о трёх накладывающихся кризисах (рост мировых цен на топливо, волатильность сырьевых рынков, углубление внутриполитического раскола). Эти кризисы необходимо если не нейтрализовать, то как минимум ослабить.

При этом монгольское общество отчётливо понимает, что программа «100 дней» скорее имеет отношение к пиару бывшего хип-хоп исполнителя Учрала, чем к реальным и эффективным экономическим реформам. Броский нейминг, круглые числа, прямые эфиры – это лишь качественная подача намерений, а не реальные экономические результаты.

Анатомия монгольского НЭПа

Курс Учрала строится на трёх опорах, и каждая имеет прямой аналог в двадцатых годах в России.

Первое: дерегуляция как продналог. Смысл ленинского продналога был не в цифрах, а в предсказуемости: крестьянин заранее знал, сколько отдаст продовольствия, и всё сверх этого оставлял себе. Учрал делает то же самое с бизнесом — снижает налоговую нагрузку, отменяет отдельные сборы, радикально сокращает проверки, переводит регистрацию и разрешения в цифровой формат. Государство говорит предпринимателю: правила известны, сюрпризов не будет, работай.

Дело за малым: чтобы предприниматели поверили государству. Для этого у Учрала пока что есть кредит доверия, помноженный на харизму. Но харизму, как говорится, на обед не приготовишь...

Второе: приватизация «мелочи» при сохранении высот. В 1920-е годы советское государство раздало в аренду тысячи мелких предприятий, но не выпустило из рук банки, железные дороги и тяжёлую промышленность.

Монголия действует зеркально: убыточные государственные компании ликвидируются или передаются во внешнее управление, часть госактивов выводится на биржу через публичное размещение. Но угольные и медные месторождения, энергетика, инфраструктура остаются под контролем государства. Это по факту не приватизация экономики — это, наоборот, расчистка её периферии.

Третье: концессии и иностранный капитал. Ленинские концессии «Хаммера» и «Лена Голдфилдс» были попытками купить технологии за долю в ресурсах. Улан-Батор занят ровно тем же: пересмотр условий по крупнейшему медному проекту в пользу монгольской стороны, привлечение иностранных инвесторов, альянсы в области редкоземельных металлов и возобновляемой энергетики. Формула та же: наши недра, ваши технологии, справедливая доля.

Есть и четвёртая параллель, о которой обычно молчат. НЭП в РСФСР был не только экономикой, но и пиар-коммуникацией: плакаты, лозунги, кампании. Учрал — бывший хип-хоп исполнитель, и его политика упакована соответственно: броские названия, круглые цифры, прямые эфиры с ответами на вопросы граждан. Это тоже часть механизма. Реформа, которую не видят, политически не существует.

Слабое место монгольской конструкции НЭПа

НЭП в РСФСР дал результат — и был свёрнут. К концу 1920-х стало ясно, что рыночный сектор не решает главную задачу: не финансирует индустриализацию в нужном темпе. Возник «кризис хлебозаготовок», а за ним — коллективизация и конец эксперимента. Причина проста: НЭП был компромиссом, а не убеждением. Как только он перестал быть удобным, его отменили.

Совершенно противоположная картина сложилась в Китае в конце 1970-х годов. После того, как Дэн Сяопин фактически взял власть в свои руки на Третьем пленуме ЦК КПК 11 созыва и объявил курс «Реформы и открытость», в деревнях была введена система семейного подряда. Земля осталась государственной, но крестьянин получает участок в пользование, сдаёт фиксированную квоту государству, а излишки продаёт сам. Результат — взрывной рост сельхозпроизводства.

Структурно это почти точная копия ленинского продналога, но с совершенно противоположным результатом. В 1980 году были созданы четыре специальные экономические зоны — Шэньчжэнь, Чжухай, Шаньтоу, Сямынь – по сути те же концессии, только организованные территориально. Это привело к резкому росту «ключевых городов». В 1992 году, после жесткого политического кризиса, который привёл к попыткам сворачивания реформ со стороны консерваторов, начался «сяхай» – массовый уход чиновников и инженеров в бизнес.

И вот здесь самое интересное. Советский НЭП свернули через семь лет, китайские реформы идут пятое десятилетие, и уже сделали Китай экономическим лидером номер один в мире.

Дело в том, что ленинский НЭП изначально позиционировался как временное отступление — как «передышка» перед возвращением к плановому социализму. Он был встроен в идеологию как вынужденная уступка, и потому был обречён. Как только Сталин решил, что можно обойтись без него, его отменили.

Дэн Сяопин сделал ровно обратный ход. Он объявил, что Китай находится на «начальной стадии социализма», которая продлится сто лет. Это гениальная конструкция: она делает рынок не отступлением, а необходимым этапом. Отменять его — значит забегать вперёд, то есть впадать в левый уклон. Реформа получила идеологическую броню, которой у НЭПа не было.

Но самое главное – то, что в Китае жёстко разделили экономическую либерализацию и политическую. Тяньаньмэнь 1989 года — это и была демонстрация того, что первое разрешено, а второе нет.

Здесь и лежит главный риск монгольского курса. В отличие от Китая, в Монголии нет однопартийной системы, которая могла бы обеспечить долгую преемственность курса. Улан-Батор меняет премьеров чаще, чем Пекин — пятилетки. И вот это, а не содержание реформы, — главный риск. Дэн Сяопину для его реформы понадобилось не столько верное экономическое решение, сколько пятнадцать лет несменяемости. Монгольскому премьеру, чтобы повторить хотя бы часть эффекта, нужно то, чего у него точно нет: время.

Отмена налога, ускорение регистрации и сокращение проверок — это меры, которые дают эффект в первый год, стагнируют во второй и почти ничего не дают в третий. Дальше нужна тяжёлая работа: судебная система, реальная защита собственности, антикоррупционные механизмы, диверсификация экспорта. Это не «продаётся» круглыми цифрами и не даёт быстрого отчёта.

Кроме того, часть заявленного — законы и запущенные процессы, а не достигнутые результаты. Разница между «принят закон о ликвидации убыточных госкомпаний» и «убыточные госкомпании перестали быть кормушкой» может измеряться годами.

Прогноз неутешительный

До конца 2026 года Учрал будет наращивать темп в самом дешёвом для себя направлении — цифровизация услуг, дальнейшее снижение административных барьеров, новые аукционы в возобновляемой энергетике. Ничего другого ему не остаётся – рычагов влияния и воздействия на экономику у него, несмотря на громкие заявления, немного.

Ключевым тестом премьера «на вшивость» станет отопительный сезон: если зимой в стране, особенно в Улан-Баторе, снова случатся аварии и топливный дефицит, вся конструкция «освобождения» будет обесценена одним морозным месяцем.

Первая половина 2027 года — момент истины по дивидендам от крупнейшего медного проекта Оюу-Толгой. Если деньги дойдут до бюджета и хотя бы частично до граждан, у Учрала появится реальный политический капитал. Если нет — он повторит траекторию предшественников.

Дальше возможны два сценария.

Сценарий «Бухарин» — курс закрепляется. Правительство доживает до выборов, реформа институционализируется, Монголия закрепляется как площадка для западного и корейского капитала, играя на противоречиях между соседями.

Сценарий «Сталин» — более вероятный. При падении цен на уголь бюджет затрещит, налоговые послабления окажутся непозволительной роскошью, и государство начнёт возвращать себе то, что выпустило из рук. Дерегуляция без денег превращается в популизм, а популизм без денег — в отставку. В этом случае не исключено, что страну ждут серьезные потрясения и переход на жёстко консервативные рельсы.

Ленинский НЭП продержался семь лет. Монгольский премьер, если история чему-то учит, будет счастлив продержаться два.

Что такое программа «100 освобождений за 100 дней»

Это отчётно-пропагандистская кампания правительства Учрала Ням-Осора, приуроченная к первым 100 дням работы его кабинета, сформированного 4 апреля 2026 года. 7 июля премьер-министр и члены кабинета провели открытую презентацию, на которой отчитались перед частным сектором, гражданами, общественностью и журналистами.

Идеологическая рамка программы — «Четыре пути к свободе и четыре освобождения», в рамках которых правительство реализует национальную инициативу «Чөлөөлье» («Освободим») во всех секторах. Смысловое ядро программы — дерегуляция: «освобождение» граждан и бизнеса от административных барьеров, проверок, налогов и убыточного госсектора.

Учрал откровенно признал, что за 100 дней невозможно изменить всё, но заявил, что правительство положило конец многим бесконечным спорам и твёрдо держит курс, выгодный гражданам, частному сектору и работающим людям.

Заявленные результаты «100 дней»:

• Прорыв в переговорах с Rio Tinto по проекту Оюу-Толгой: затраты сокращены более чем на 30 триллионов тугриков, выгода монгольской стороны выросла на 4 миллиарда долларов (13 триллионов тугриков); в этом году Монголия должна уже получить дивиденды от проекта.
• Запущена добыча на месторождении Бортээг в Гоби — это 1500 новых рабочих мест.
• Начат процесс первичного публичного размещения акций компании «Эрдэнэс Таван-Толгой».
• Принят закон об управлении государственными и муниципальными компаниями, создающий правовую базу для ликвидации убыточных госпредприятий; ликвидированы 14 государственных компаний, экономия — 67 миллиардов тугриков.
• Разблокированы счета 12 153 налогоплательщиков за один месяц, списаны долги на 91 миллиард тугриков.
• Разрешён уведомительный порядок начала предпринимательское деятельности — вследствие этого открылось 739 новых предприятий.
• Запущена платформа «E-business 2.0», позволяющая зарегистрировать бизнес за 30 минут; 21 вид разрешений можно получить через мобильный телефон.
• Отменены 9376 плановых государственных проверок на 2026 год.
• Приняты поправки, освобождающие граждан и предприятия от налогов на 3,1 триллиона тугриков.
• Отменён двухпроцентный налог на продажу недвижимости.
• Принят законопроект об экономической свободе.
• Подписаны соглашения и меморандумы на 545 миллионов долларов более чем с 120 иностранными инвесторами.
• Проведена реформа законов о социальном страховании и пенсиях: те, кто платил взносы много лет, получают более высокие пенсии.
• Устранены неясности в структуре зарплат врачей и учителей, оклады существенно повышены.
• Погашены долги Фонда медицинского страхования.
• Здание бывшей столичной администрации переоборудовано во Дворец детского развития; начато создание общинных начальных школ, первая — «Оюуны Ундраа» в столице.
• Объявлен первый в истории аукцион в сфере возобновляемой энергетики; частные компании начали строить накопители энергии и солнечные электростанции в пяти аймаках к зимнему пику нагрузки.
• Открыта первая «Зелёная станция» в Булган аймаке; «зелёные» кредиты выведены из категории потребительских, ставки по ним снижены.

Lx: 14626