Летом 2026 года Иркутская область пережила то, что в официальных сводках деликатно называют топливным кризисом, а на деле выглядело как очереди в восемь-девять часов, перекрытые улицы Правобережного округа и просьба губернатора поменьше ездить на личном автомобиле.

К концу июня дефицит топлива в регионе оценивался более чем в 80 %, 28 июня власти ввели режим повышенной готовности, отпуск ограничили сначала 50 литрами на машину, затем 30 и 20, а розлив в канистры запретили вовсе. Символическую точку поставили только 13 сентября: сеть «Крайснефть» вновь разрешила заливать бензин в канистры — не более 30 литров на автомобиль. Три месяца ушло на возвращение к тому, что до июня считалось нормой.

У всякого дефицита есть побочный эффект: он делает видимым то, что в спокойное время никого не занимает. Иркутяне, простояв полдня в очереди, впервые задались вопросом, кому вообще принадлежат вывески, под которыми они заправляются, и почему одни из них торговали, а другие месяц работали только по топливным картам для юридических лиц. Ответ на этот вопрос объясняет кризис лучше, чем любые заявления о стабилизации.

Розничный рынок Приангарья устроен не так, как в большинстве российских регионов. По данным правительства области, в разгар кризиса топливо населению отпускали 206 автозаправочных станций, из которых 74 принадлежали «Роснефти». При этом на вертикально интегрированные компании — то есть холдинги, которые сами добывают нефть, сами её перерабатывают и сами продают готовый бензин, — приходится, по оценке губернатора Игоря Кобзева, лишь около 30 % розничных продаж нефтепродуктов. Остальные 70 % держат независимые операторы, у которых нет ни собственной скважины, ни собственной установки каталитического риформинга. Они покупают топливо у тех же заводов и перепродают его в розницу, зарабатывая на разнице, логистике и обороте.

Именно эта конструкция и сломалась. Нормативы обязательной продажи топлива через биржу — механизм, который заставляет производителей выставлять часть выпуска на открытые торги, чтобы независимым продавцам было где закупаться, — были снижены с 20 % до 10 % в пользу дополнительных адресных распределений в адрес вертикально интегрированных компаний. По словам Кобзева, регионы, где независимые сети занимают более 70 % розницы, оказались в положении покупателя, который деньги заплатил, а товар не получил: отгрузки по уже оплаченным объёмам заводы не произвели. Дальше сработала обычная арифметика паники — водители начали заправляться впрок, суточное потребление подскочило, и запасы, рассчитанные на нормальный спрос, испарились за считаные дни.

Федеральный фон усугубил региональную проблему. Выпуск бензина в стране сократился из-за плановых и особенно внеплановых ремонтов нефтеперерабатывающих заводов, наложившихся на пик летнего потребления. Правительство закрыло экспорт: с 1 августа 2026 года по 31 января 2027-го вывоз автомобильного бензина запрещён для всех, включая самих производителей, а запрет на экспорт дизельного и судового топлива для производителей продлевали отдельными постановлениями.

Для Восточной Сибири к этому добавляется география: перебросить цистерны с запада на восток быстро невозможно, а фактически единственный крупный источник светлых нефтепродуктов в шаговой доступности — Ангарская нефтехимическая компания, входящая в ту же «Роснефть».

Крупнейший местный игрок — сеть БРК, Байкальская региональная компания, работающая не только в Приангарье, но и в Бурятии с Забайкальем; в Иркутской области у неё 32 заправки. Юридическая конструкция здесь показательна. Общество с ограниченной ответственностью «БРК», зарегистрированное в 2023 году и принадлежащее Азизе Позяевой, увеличило в 2025 году выручку на 23 %, до 4,4 миллиарда рублей, а чистую прибыль — на 9 %, до 5,68 миллиона. Под той же вывеской работает компания «Люксойл», созданная в Иркутске в 2022 году: её выручка выросла на 18,7 %, до 21,9 миллиарда рублей, что по версии «СПАРК-Интерфакс» вводит фирму в двадцатку региональных лидеров, а чистая прибыль — на 24 %, до 13,26 миллиона.

Эти две строки стоит перечитать медленно. Двадцать два миллиарда выручки и тринадцать миллионов прибыли дают рентабельность порядка шести сотых процента — то есть шесть копеек чистого дохода с каждой сотни рублей, залитых в бак. Топливная розница действительно живёт на тонкой марже: акциз, налог на добычу и оптовая цена съедают почти всё, а ценник на стеле в кризис ещё и удерживается неформальным давлением властей. Но шесть сотых процента — это уже не маржа, а погрешность округления, и такая цифра обычно означает, что реальный финансовый результат группы формируется не в той компании, которая торгует.

Проверить это по открытым данным нельзя, и в этом, собственно, и состоит особенность отрасли, где владелец сети из тридцати заправок формально беднее среднего сельского магазина.

Вторая по заметности сеть — «Крайснефть», принадлежащая предпринимателю Андрею Минину, который, по данным «Контур.Фокуса», работает как индивидуальный предприниматель с 2019 года и в 2026-м перерегистрировался из Иркутска в Москву. Вокруг него выстроен круг партнёров: расчётный центр, обслуживающий корпоративных клиентов по топливным картам, усольская компания «КрайсГаз», торгующая сжиженным углеводородным газом, отдельный предприниматель, отвечающий за хозяйственную часть. Прежние совладельцы расчётного центра — фигуры, известные в Иркутске далеко за пределами топливного рынка: им принадлежат торговые центры «Модный квартал» и «Яркомолл».

В 2025 году Росстандарт выносил предпринимателю предостережение из-за жалобы потребителя на качество АИ-92 на заправке по улице Ширямова; в компании настаивают, что лабораторные исследования доводы жалобы не подтвердили.

Третий крупный независимый игрок — сеть ОМНИ, за которой стоит ангарская компания «Сиб-Ойл», основанная в 1996 году; 68 % уставного капитала у Алексея Жданова, остальное — у Дмитрия Новомирского. В области у сети 36 заправок, 13 из них в Иркутске. При этом выручка самой «Сиб-Ойл» за 2025 год снизилась на 14,7 %, до 184,5 миллиона рублей, а чистая прибыль упала вдвое, до 18,8 миллиона. Для сети такого размера это заведомо не торговый оборот, а плата за что-то другое — управление, аренду, бренд.

Реальные деньги видны в родственных структурах тех же собственников: «Импульс» с выручкой 8,46 миллиарда рублей, забайкальский «Петровскнефтепродукт» с 1,4 миллиарда и «Элара» с 956,7 миллиона, у которой прибыль за год сократилась в 40 раз, до одного миллиона. «Импульсу» же принадлежит теплоход «Валерий Бухнер», возивший экскурсии по Байкалу и выставлявшийся весной на продажу за 190 миллионов рублей, — деталь, объясняющая, почему региональный топливный бизнес почти никогда не бывает только топливным.

На этом фоне федеральный сегмент выглядит подчёркнуто безлико. Сетью «Роснефти» в регионе управляет «Иркутскнефтепродукт», который финансовых результатов не раскрывает уже пять лет, — в отрасли, живущей под санкциями, закрытая отчётность стала нормой, а не исключением. Материнская компания за 2025 год показала выручку 8,2 триллиона рублей, что на 18,8 % меньше прошлогодней, и чистую прибыль, относящуюся к акционерам, в 293 миллиарда — падение почти на три четверти при марже по EBITDA в 26 %. Руководство объясняло результат сочетанием низких цен на нефть, крепкого рубля, высокой ключевой ставки и санкционного давления. К иркутским активам компании у надзорных органов есть свои вопросы: в 2025 году Ростехнадзор фиксировал нарушения промышленной безопасности на нефтебазе в Нижнеудинске.

Присутствует в Приангарье и «Газпромнефть», входящая в контур принадлежащего государству «Газпрома» и владеющая тремя заводами — Омским, Московским и Ярославским. Её иркутская доля невелика, и в кризисные недели именно федеральные сети оставались единственным местом, где частный водитель мог заправиться без топливной карты. Это и объясняет, почему очереди фотографировали в основном у «Роснефти»: государственная компания оказалась не столько успешным конкурентом, сколько единственным работающим каналом розничных продаж.

Цены рассказывают ту же историю, но нагляднее. К 8 июня литр АИ-92 в иркутских сетях подорожал до 66,75 рубля, АИ-95 — до 70,35; к 15 июня ценники дошли до 67,75 и 71,35 соответственно. В июле отдельные виды топлива за месяц прибавили более 20 рублей, после чего к 24 июля заправки почти так же резко скинули около 12 рублей — динамика, которая к рыночному равновесию отношения не имеет. К концу августа рынок пришёл к почти одинаковым ценникам: у «Роснефти» и БРК АИ-92 стоил 65,20 рубля, у ОМНИ — 65,90, и только «Крайснефть» держалась выше всех с 68,20. Дизель у большинства сетей ушёл к 85–88 рублям.

Такое единообразие у формально конкурирующих независимых компаний обычно интересует не экономистов, а антимонопольщиков. Иркутское управление Федеральной антимонопольной службы 25 июля объявило о внеплановых проверках топливных компаний и ежедневном мониторинге ценообразования; на федеральном уровне ведомство одновременно вело дела о согласованном повышении розничных цен в нескольких регионах. Формулировка «одновременное повышение цен независимыми сетями» звучит грозно, но доказать координацию там, где все участники закупаются у одного производителя по одинаковым условиям, крайне трудно: параллельное поведение и сговор внешне неотличимы.

Политический ответ на кризис оказался предсказуемо структурным. Заксобрание области обратилось в Совет Федерации с просьбой ввести гарантированные минимальные квоты моторного топлива для независимых АЗС и временный механизм межрегионального перераспределения ресурсов внутри Сибирского федерального округа. Сам губернатор предложил президенту создать сеть малых нефтеперерабатывающих заводов в Сибири, и идея была поддержана.

Аргумент в её пользу очевиден: распределённая переработка менее уязвима, чем несколько гигантских НПЗ. Аргумент против столь же очевиден и почти никогда не звучит вслух: мини-заводы отличаются низкой глубиной переработки, требуют собственного доступа к сырью и капитальных вложений, окупаемость которых зависит от тех же регулируемых цен, из-за которых отрасль и лихорадит.

К осени острая фаза прошла, но структурная уязвимость никуда не делась. Регион, где две трети розницы принадлежат компаниям без собственной нефти, зависит от одного завода в Ангарске, от биржевых нормативов, устанавливаемых в Москве, и от готовности вертикально интегрированных холдингов делиться объёмами с конкурентами. Впереди отопительный сезон, северный завоз и обязательства перед сельским хозяйством — все они претендуют на то же дизельное топливо.

Разрешение заливать бензин в канистры, поданное в сентябре как хорошая новость, лучше всего показывает, насколько сместилась планка нормальности: в регионе, добывающем нефть и производящем бензин, возвращение канистры на заправку стало информационным поводом.

Lx: 10817