Федеральный исследовательский центр «Иркутский институт химии имени А.Е. Фаворского Сибирского отделения Российской академии наук» уютно расположился в зелёной зоне Академгородка. И по заданию редакции я приехала сюда, чтобы встретиться со старшим научным сотрудником ФИЦ «Иркутский институт химии имени А. Е. Фаворского СО РАН», председателем Совета научной молодежи Иркутского филиала СО РАН, кандидатом химических наук Никитой Александровичем Колывановым.

– Никита, расскажите, как вы выбрали химию?

– Ну, моя история с ноткой разочарования. Меня всегда интересовали темы фейерверков и ракет, чтобы оно красиво горело и высоко летело. Мои интересы были на стыке химии и физики, в школе я сдавал оба этих предмета. Когда приехал из Железногорска-Илимского поступать в Иркутск, то выбрал в Политехе специальность «Химическая переработка древесины». Это было логично – можно работать на лесопромышленном комплексе, а значит, работу можно найти недалеко от моего места жительства на севере нашей области. Потом меня пригласили сюда в аспирантуру, здесь был проект по утилизации лигнина на Байкальском целлюлозно-бумажном комбинате, и я остался в Иркутске.

– А в чём разочарование?

– В моей работе ничего не взрывается, если ты делаешь всё правильно. А вот, например, есть Институт химической кинетики и горения. И там люди на работе реально что-то поджигают, что-то взрывают и смотрят, как протекают эти процессы в различных условиях.

– Ваша диссертация называется «Реакции присоединения вторичных фосфинов и их халькогенопроизводных к виниловым эфирам». Расскажите про эту работу.

– Всё верно. Реакции с ацетиленами и получение виниловых эфиров — это вообще одна из основных тем, которой занималась моя лаборатория, и в принципе это одно из начал работы всего института. Сейчас мы пытаемся написать проект для Российского научного фонда (РНФ) по виниловым эфирам глицерина. То есть мы берём крупнотоннажный продукт глицерин и ацетилен. И получаем виниловые эфиры. В дальнейшем эти виниловые эфиры можно будет полимеризовать и получать из них пластики, которые, вполне вероятно, могут быть биоразлагаемые. Эта тема сейчас актуальна. Конечно, сам институт всё-таки заточен под фундаментальные исследования, но сейчас уже начинают делать упор и на прикладные.

– А в какой лаборатории вы работаете?

– В лаборатории непредельных гетероатомных соединений. Лабораторий в институте много, у нас очень разнообразная работа. Даже внутри одной лаборатории люди могут абсолютно не пересекаться по темам.

– Вы защитили диссертацию в 2013 году. А сейчас вы продолжаете эту тему?

– Уже нет. Наука постоянно меняется, и не всегда у тебя одна и та же тема продолжается из года в год. Часто работа зависит от каких-то проектов. Например, подаёшь проект в РНФ, описываешь тему, выигрываешь грант. И, соответственно, твоя работа начинает перестраиваться больше в этом направлении. Грант заканчивается, по итогу ты написал все статьи для исследования. И тогда тебе нужно думать, чем заняться дальше. Возможно, ты в процессе работы что-то увидел, что тебе интересно исследовать дальше, и ты начинаешь заниматься уже этим.

– А над какой темой вы сейчас работаете?

– Сейчас у нас тема — это продолжение предыдущего гранта: реакции азотистых оснований и активированных ацетиленов. Есть обычный ацетилен, из которого получают, допустим, виниловые эфиры и который я использую для получения виниловых эфиров глицерина. А есть ещё активированные ацетилены. Это когда к ацетилену добавляют различные заместители, повышающие его реакционную способность. Часто молекулы, которые мы получаем, являются основой для создания лекарственных препаратов. И если понадобится, то можно будет попробовать их поисследовать. Как вообще строятся лекарства? У вас есть какой-то действующий остов, который входит в лекарство, и вы начинаете как-то модифицировать эту молекулу. Вы можете улучшить лекарственные свойства. Или можете не получить вообще никаких свойств. И всё это очень длительные и сложные исследования.

– А в науке сейчас чувствуется нехватка персонала?

– Скорее, да, нехватка, потому что молодёжь к нам не очень охотно идёт, ведь это очень вдолгую игра. Ты должен четыре года отучиться в университете, потом ещё два года в магистратуре. И ещё года четыре в аспирантуре. То есть тебе нужно долго непрерывно учиться, чтобы начать работать в институте на ставке уже научного сотрудника.

– А для аспирантов бывают гранты?

– Конечно, для молодых учёных, для аспирантов, даже для студентов. Мы вот подавали грант, где у меня соисполнителем был мой студент, который сейчас ещё учится в Госуниверситете.

– Вы планируете писать докторскую?

– Не знаю, но у меня вся семья говорит, что надо писать докторскую. А я понимаю, что это надо кучу усилий и времени на это положить.

– Вы председатель Совета научной молодежи Иркутского филиала СО РАН.

– Да, это общество молодых учёных из разных институтов, которые пытаются совместно что-то делать и обмениваться информацией. Так мы можем общаться и работать гораздо эффективнее. Мы раз в год собираемся на молодёжный научный фестиваль «Науку делаем вместе». Это иркутский передвижной фестиваль, каждый год мы собираемся в разных институтах. Это неформальное мероприятие, и оно достаточно востребовано.  Потому что на самом деле ты не всегда знаешь, чем у тебя люди даже в соседней лаборатории занимаются, не говоря уже о другом институте.

– А как выглядит рабочий день учёного-химика?

– Это сильно зависит от того, какой именно ты химик. Допустим, рабочий день химика-синтетика, то есть конкретно меня сейчас, связан с получением виниловых эфиров. Винилированием ты занимаешься не под вытяжкой, ты занимаешься этим вообще в отдельном помещении в отдельном здании. Потому что эти опыты связаны с работой с ацетиленом под давлением. А ацетилен под давлением взрывоопасен. Соответственно, здание, в котором разрешено проведение таких экспериментов, должно быть взрывозащищённым, то есть с двойным периметром стен. Отдельные небольшие комнаты для проведения синтезов закрываются очень прочными и тяжелыми металлическими дверьми, сами синтезы проводятся на специальном оборудовании. Конкретно в моей лаборатории химзащита не нужна, достаточно белого халата, перчаток и защитных очков. В своём кабинете у себя под тягой ты готовишь реакционную смесь, берёшь с собой в другое здание. Там наливаешь это в большую железную колбочку. Далее подаешь ацетилен из баллона, и это у тебя всё греется при 100—140 градусах, давление 30—40 атмосфер. Есть синтезы, которые идут час. Есть синтезы, которые идут день. Есть синтезы, которые идут трое суток. Но получить вещество — не всегда самая сложная проблема. Потом тебе надо его почистить, разделить и охарактеризовать. Я занимаюсь непосредственно получением и отчисткой веществ. Дальше у нас есть целый этаж, где расположены разные лаборатории, которые анализируют то, что ты получил. Этим занимаются другие люди – химики-аналитики. А наша задача — разработать методологию получения вещества. Когда же никакие опыты не запланированы, ты работаешь с литературой, описываешь спектры, либо пишешь статьи.

– А если нет вдохновения и мысль не идёт? Или у вас такого в работе не бывает?

– Всегда есть какая-то работа. Нужно обработать предыдущий эксперимент, почистить вещество, выделить, сдать его на спектр, понять, что у тебя в спектре, понять, что ты вообще получил что-то не то. Попробовать проанализировать, что именно не то получилось. Возможно, это что-то достаточно интересное. Сначала ты занимаешься основным направлением. Потом у тебя появилось время, ты решаешь разобраться, что же получилось в побочных продуктах. И они тоже интересные оказались. Допустим. И ты начинаешь думать, как можно направить реакцию не на основные продукты, которые ты до этого получал, а на побочные. И вот у тебя уже новая работа сформировалась. В тех же тривиниловых эфирах глицерина есть побочные продукты – диоксоланы. Они тоже могут быть достаточно интересными. У нас отдельная группа пытается сейчас получать диоксоланы с большим выходом, чем я получаю тривиниловый эфир.

– А сейчас есть в химии какие-то популярные направления?

– Всегда есть какие-то тренды. Когда-то был популярен катализ с различными металлами. Потом работа с ацетиленом газообразным под давлением была интересна. Потом все сказали, что это очень плохо, и начали работать с ацетиленом из карбида кальция напрямую. Тренды есть, но они постоянно меняются. Например, ты нашёл более лёгкие условия синтеза. То есть, допустим, те же виниловые эфиры получали и задолго до меня, но их получали в более жёстких условиях и с применением других растворителей. Мы же применили некоторые другие растворители, так называемые суперосновные системы, что позволило проводить реакцию в более мягких условиях: снизить температуру, повысить выход.

– Вы работаете только с молодёжью из университетов? Или со школами тоже сотрудничаете?

– Я регулярно провожу экскурсии и для институтов, и для школ. У меня задача их заинтересовать, но при этом хотелось бы, конечно, не сильно их обмануть. Я могу им показать цветные опыты, у меня будет всё гореть и взрываться, и они этим заинтересуются. Но мне надо будет сказать им и то, что так не всегда, есть и рутина, работа с документами, мытье пробирок. Для детей в Иркутске есть разные конференции и научные площадки. Например, мне запомнился один мальчик из детского технопарка «Кванториум Байкал». Школьник захотел создать себе дома такую таблицу Менделеева, в которой был бы каждый элемент из более-менее доступных и безопасных. И он нам рассказывал, какими способами он пытался выделить какой элемент. Это была очень интересная работа! С прошлого года к нам начали приходить дети на экскурсию. Самый маленький, наверное, был четвёртый класс. Соответственно, ты можешь им только показать какие-то занимательные эксперименты. И вот это пользуется огромным спросом. И это самая заинтересованная аудитория, которая здесь бывает! Ещё я сотрудничаю с детским научно-популярным проектом Сайнсли – веду научный кружок по химии. Мне нравится, когда в работе с детьми видно, что они заинтересованы и у них горят глаза. Это вселяет уверенность, что всё, что ты делаешь, ты делаешь не зря.

– Как отдыхаете при таком интенсивном графике?

– Особо никак, сейчас очень мало свободного времени, к сожалению. Иногда хожу в бассейн, вожусь в гараже с машинами, подкармливаю бездомных котов. Раньше занимался танцами, даже стал кандидатом в мастера спорта по бально-спортивным танцам.

– Вы давно танцуете?

– Нет, начал со второго курса обучения в институте. Сейчас иногда тоже принимаю участие в выступлениях. Есть такой танцевальный спортивный клуб «Академия», он базируется в Политехе. Нас периодически привлекают на какие-то мероприятия.

– А что вы бы посоветовали тем, кто сейчас решает, идти в науку или нет?

– Я бы посоветовал, конечно, идти! Во-первых, наличие диплома – это для любой работы хорошо. Да и в долгой перспективе наука очень полезна и востребована. Все эти способы заработка, которые основаны на твоей физической кондиции, заканчиваются, на мой взгляд, достаточно быстро. А там, где ты можешь работать головой, ты можешь работать лет до семидесяти. Или даже больше!

– А в Иркутске есть перспективы для молодых учёных?

– Конечно! Например, в различных институтах есть молодёжные лаборатории. И не надо для этого ехать в другой город. У нас есть, где работать! Например, Институт солнечно-земной физики. Он, наверное, один из лучших по стране и, возможно, даже в мире. Взять, хотя бы, его изучение нейтрино! Да и наш институт тоже достаточно неплохой, я считаю, для российского уровня, может, даже и международного. Плюсов работы в науке масса! Ты реально можешь помочь своей стране, принести пользу обществу. Можешь общаться с людьми, которые разделяют твои интересы. Участвовать в различных конференциях не только в твоём городе, но и другие города посмотреть. Сделать что-то новое не только для себя, но и для всего мира, ведь химия позволяет получить много новых веществ с интересными свойствами: от новых лекарств до эффективных аккумуляторов для мобильных устройств и космических кораблей!

Lx: 12144